отрывки

13.02.2009 / Александр Михайловский

Националистическая революция. Политические статьи 1923-1933 г.г.

Уважаемые посетители сайта! Предлагаем вашему вниманию отрывок из послесловия к новой книге издательства "Скименъ" - "Националистическая революция" Эрнста Юнгера. Книга доступна для заказа на нашем сайте: http://politizdat.ru/book/542/

Политическая публицистика Эрнста Юнгера в интеллектуальной истории Веймарской Германии.

Эрнст Юнгер (1895 – 1998) сегодня считается признанным классиком не только немецкой, но и европейской литературы и философской мысли. В последние годы и на русском языке также появились многочисленные переводы его произведений. Но до сих пор в тени остается ранний период его творчества – период революционного национализма.
Фронтовой офицер и кавалер ордена «Pour le mérite» Эрнст Юнгер был не просто одним из многочисленных правых критиков Веймарской республики. Особый тон, дикция, яркий стиль, заметные уже в ранних художественных и публицистических работах, позволили ему стать настоящим лидером «национал-революционеров», или «новых националистов», — одной из наиболее радикальных групп интеллектуалов, которые посвятили себя «борьбе с Веймаром и Версалем» и в своей позиции вполне гармонично сочетали антидемократические, антилиберальные, антипарламентаристские, антимарксистские и антикапиталистические установки. В конце 1920-х годов даже противники Юнгера из левого лагеря признавали «интенсивность и какую-то смущающую чистоту его мысли» и видели в нем «крайне опасного врага».

Однажды в разговоре с писателем и публицистом Францем Шаувеккером Юнгер произнес фразу, напоминающую знаменитое изречение Людовика XIV: «Национализм — это я». Попробуем увидеть сходства и различия «старого» и «нового национализма», с которым идентифицирует себя автор. Новый национализм унаследовал от немецкого «политического романтизма» неприятие «нации-государства» в западноевропейском смысле общности граждан. Поэтому борьба против идей Французской революции и тем самым против французского Просвещения мыслится здесь вполне традиционно как сопротивление внешнему Überfremdung, т.е. как стремление избавиться от чужеродных элементов. В конечном счете оно сводится к попытке восстановить «немецкость», скрытую под чуждой оболочкой и погребенную под гнетом десятилетий или даже столетий. Однако если старый национализм обычно ориентировался на идею культурного единства и культурной гомогенности, то в публицистике Юнгера синонимом органического народа (Volk) становится «кровь». Причастность к нации объявляется причастностью к высшему существованию, которое больше, чем существование индивида. Чувство этой сопричастности, таким образом, есть не что иное, как ощущение себя частью некоего жизненного потока. Несмотря на изрядную порцию иррационализма, которую содержит в себе этот миф крови, биологизм расового учения ему глубоко чужд. Кровь образует подлинное ядро нации-народа и является символом особенного, а не всеобщего. Миф крови у новых националистов легитимирует, таким образом, органическое представление о порядке и выступает бастионом на пути разрушительных тенденций современности.

Отсюда вытекает вопрос о конкретных политических очертаниях этого порядка. Здесь новый национализм также движется в фарватере старого национализма. Поскольку Германия никогда не была чистым национальным государством, даже при Бисмарке, то ей всегда была свойственна тенденция к наднациональным формам политической организации (к чему подталкивали и заселенные этническими немцами восточные территории). Поэтому под словом «нация» подразумевалось не только некое душевное состояние, но и такое государственное образование, как «рейх» (или «империя»), выходящий далеко за пределы национального государства. Новые националисты из круга Эрнста Юнгера, включая его брата Фридриха Георга, при всей расплывчатости их политических представлений, также опирались на понятие рейха. Таким образом, отдаленной целью нового национализма было взращивание нации, которая, приняв форму рейха, перекрыла бы отвлеченное понятие Европы и обеспечила немцам ведущую роль в послевоенном мире.

Уже здесь можно увидеть существенное отличие от реакционного национализма Веймарской республики, представленного, скажем, Немецкой национальной народной партией (DNVP) А. Хугенберга. Новый национализм родился из мировой войны и пользовался широкой поддержкой среди фронтовиков, а значит, для него были одинаково неприемлемы как монархические, так и буржуазные установки. Процитируем знаменитый фрагмент из воззвания Соединяйтесь!, опубликованного в Standarte 3 июня 1926 года. Здесь Юнгер описывает четвероякую структуру нового государства, которому суждено появиться в результате революции. «Образ государства будущего прояснился за эти годы. Его корни будут питаться из различных источников. Оно будет национальным. Оно будет социальным. Оно будет вооруженным. Его структура будет авторитарной. Это будет государство, полностью отличное как от Веймара, так и от старого кайзеровского рейха. Это будет современное националистическое государство. Таково государство будущего… не имеет ничего общего с буржуазным чувством, он радикально отличается от патриотизма довоенного времени, он динамичен, вспыльчив, полон витальной энергии наших больших городов, где он как раз процветает […] и тем самым отличается от консервативного чувства жизни. Он не реакционен, а революционен с начала до конца». Таким образом, Юнгер не только принимает популярную среди «младоконсерваторов» идею слияния национализма и социализма, но и призывает к переустройству немецкого общества по революционному и авторитарному сценарию. Именно это позволяет нам считать публицистику Юнгера этих лет одним из наиболее ярких выражений «консервативно-революционной» политической мысли.
В Берлине, куда Эрнст Юнгер переехал в 1927 году, он окончательно сформировался как политический интеллектуал. Достаточно даже самого поверхностного знакомства с его политической публицистикой, чтобы убедиться в том, что грандиозное мозаичное панно Рабочего (1932) складывалось в течение нескольких — наиболее интенсивных — лет, проведенных Юнгером в Берлине, и является логическим завершением его политической публицистики.
Дискуссии в тесном кругу друзей с радикальными интеллектуалами вроде Эдмунда Шульца, Альбрехта Эриха Гюнтера, Франца Шаувеккера, Эрнста Никиша и Арнольта Броннена, знакомство в 1930 году с юристом Карлом Шмиттом, контакты с левыми интеллектуалами вроде Эрнста Толлера, Эриха Мюзама и Бертольта Брехта, наконец, посещение вместе с братом вечеров «Общества по изучению русской плановой экономики» повлияли на духовное развитие и образ жизни Эрнста Юнгера не меньше, чем пульсирующий ритм жизни большого города.

Таким образом, Эрнст Юнгер — один из хрестоматийных примеров немецкого политического интеллектуала первой трети XX века. В самом деле, его позиция удовлетворяет, так сказать, практически всем ключевым параметрам. Во-первых, интеллектуал должен представлять определенное духовное течение. Как мы видели, Юнгер был — не только в глазах соратников — самым видным представителем так называемого нового национализма, который принципиально отвергал парламентскую демократию и стремился к весьма смутной альтернативе либерализма — авторитарному государству под руководством немецкого вождя. Во-вторых, интеллектуал выступает как сейсмограф грядущих изменений. В этом смысле автор Тотальной мобилизации и Рабочего, обладая удивительным чутьем политических перемен и глубоким видением последствий современной техники, предоставил ценнейший материал для анализа и осмысления эпохи позднего модерна. В-третьих, интеллектуалам как воздух нужны культурные метрополии. Общественно-политические события, разветвленный рынок прессы, широкая аудитория, новые технические средства, наконец, ночная жизнь — всем этим Берлин конца 20-х — начала 30-х годов располагал в изобилии. И Юнгер в полной мере воспользовался теми возможностями, которые предоставляла эта лаборатория современности. Наконец, для интеллектуала чрезвычайно характерно колебание между «критикой» (проблематизацией социальных и политических порядков) и «мандатом» (политической ответственностью депутата, партийного лидера, функционера или даже создателя коммуникативных сетей). Юнгер возглавлял поочередно несколько праворадикальных изданий, однако всякий раз неприязнь к организаторской работе одерживала верх. Посвятив себя в конечном счете чистой литературе, он оказался не готов пойти на пресловутое sacrificium intellectus, принести в жертву свою интеллектуальную независимость.