|
13.10.2003 /
Энтони Смит
"Национализм и модернизм"
Введение
Модернистская парадигма
Одно-единственное явление красной линией проходит через всю новейшую историю – от падения Бастилии до падения Берлинской стены. Возникая спорадически в Англии и Голландии шестнадцатого и семнадцатого веков, оно расцветает во Франции и Америке в конце восемнадцатого века. Многократно разделяя страны и народы, оно охватывает Центральную и Латинскую Америки, выплескивается через Южную, Центральную, Восточную, а затем и Северную Европу в Россию,
Индию и на Дальний Восток, а затем продолжает свой путь во многих обличьях по Ближнему Востоку, Африке, Австралии и Океании. Следом за ним идут протест и террор, война и революция, объединение немногих и изгна-ние многих. Наконец, по мере того, как мир развивается, эта красная линия становится прерывистой, фрагментированной, исчезающей.
Имя этому явлению – национализм, и его история является той тонкой нитью, которая связывает и одновременно разделяет народы в современном мире. Несмотря на
то, что национализм существует во многих формах, он все равно остается этой связующей нитью. История его развития – это история возникновения и упадка, роста и угасания наций и на-ционализма. Историки могут расходиться в определении точной даты рождения национализма, но представителям социологии кажется очевидным: национализм – это современ-ное движение и идеология, которое во второй половине восемнадцатого века в Западной Европе и Америке и которое, достигнув своего апогея в двух мировых
войнах, начинает клониться к упадку, открывая дорогу новым глобальным силам, выходящим за рамки национальных государств.
Взлет и упадок национализма?
В начале национализм был объединительной и освободительной силой. Он разрушал замкнутые территориальные образования, основанные на общности религии, диалекта, обычаев или клановой близости и способствовал созданию обширных и мощных национальных государств с централизованными рынками, администрацией, системами налогообложения и
образования. Заряд национализма носил массовый и демократический характер. Он наступал на феодальные порядки и жестокие имперские тирании, провозглашая суверенитет народа и право всех народов самим определять свою судьбу в рамках своих собственных государств, если они того пожелают. На протяжении девятнадцатого и значительной части двадцатого веков национализм появлялся там, где национальная элита боролась за свержение имперской и колониальной администрации; этот процесс был столь мощным, что
порой он казался неотделимым от народной демократии. Но уже к середине-концу девятнадцатого столетия, имперские и колониальные власти нашли способ, как отделить национализм от его демократической основы; концепции «официального на-ционализма» в царской России, Османской империи и Японии эпохи Мэйдзи выявили из-вестную пластичность национальных чувств, традиций и мифов, а также искажения этой красной линии (Anderson 1991, ch. 6; Андерсон 2001, Гл. 6).
Однако худшее было еще впереди.
Широкомасштабный массово-демократический национализм начала девятнадцатого века дополнился рядом менее значительных «мини-национализмов» во главе с интеллектуалами, апеллировавших к языковым и культурным различиям. Их успехи, последовавшие после Версальского мира, видоизменили карту Европы, но, что еще более важно, стали предзнаменованием складывания мира самодоста-точных и уверенных в своих силах этнических наций. Они, в свою очередь, отошли в тень под влиянием более страшных форм национализма,
апеллировавших к понятию «расы» – к форме черепа, крови и генам, – а также к насилию и культу жестокости, колыбели фашизма. В последовавших за этим сначала в Европе, а затем и по всему миру, потрясениях проходящий повсюду красной линией национализм смешался с темными силами фашизма, расизма и антисемитизма, что привело к ужасам Холокоста и Хиросимы.
В результате возникшего после этого, по крайней мере, в Европе отвращения к на-ционализму у многих людей появилось стремление положить конец
междоусобным кон-фликтам и создать наднациональный континент, свободный от разделительных линий по национальному признаку. Давняя вера в единство и превосходство нации и ее государства была поколеблена, а новые поколения на Западе, привыкшие к путешествиям, присутствию мигрантов и смешению культур более не чувствовали силу вековой национальной памяти, традиций и границ. Безусловно, в других частях света красные линии национализма все еще определяют жестокие антагонизмы этнического размежевания,
которое уг-рожает взорвать хрупкое единство новых территориальных государственных образований. Но даже в Азии, Африке и Латинской Америке былая вера в массовую политическую на-цию постепенно ослабевает под влиянием экономических и политических реалий крайне неравного разделения труда, мощи транснациональных сил и этнического размежевания внутри государств. В этом отношении только развитые индустриальные общества являют собой пример будущего развития мира, когда нации и национализм будут
восприниматься как временные силы, быстро становящиеся ненужными в мире широких транснациональных рынков, центров силы, глобального консюмеризма и массовых коммуникаций (Hors-man and Marshall 1994).
Взлет и упадок модернизма?
Наряду с постепенным распадом уз нации в умах и сердцах многих ее представителей происходила эволюция в исследованиях и построении теорий национализма. Идея о том, что нации являются реальными образованиями, укорененными в истории и общественной жизни, что они
гомогенны, едины и представляют основные социальные и политические силы в современном мире – все это более не кажется столь же справедливым, как это было тридцать и даже еще двадцать лет тому назад.
В середине 1970-х годов, как собственно до конца 1960 – начала 1970-х годов, господствовал оптимистический и реалистический взгляд на проблемы наций и национализма. Какими бы не были различия между исследователями и теоретиками национализма по другим вопросам, они сходились в признании
психологического влияния и социологической реальности наций и национальных государств. Исследователи говорили о необходимости «построить» нацию при помощи таких приемов, как коммуникации, урбанизация, массовое образование и участие в политической жизни – то есть в значительной степени так же, как можно говорить о постройке машин или зданий с помощью дизайнерских приемов и технических средств. Это был вопрос институционализации, выработки необ-ходимых норм, воплощенных в соответствующих
институтах, чтобы можно было полу-чать качественные копии западной модели гражданской нации, характеризующейся активным участием граждан в общественной жизни. Это стало техническим вопросом выбора подходящих рецептов национального развития, обеспечения сбалансированного и разностороннего экономического роста, открытых каналов общения и самовыражения, хорошо организованного и отзывчивого населения, а также зрелых и гибких элит. Это был путь воспроизведения доказавшей свою успешность модели
западного национального государства в бывших колониях в Африке и Азии.
В конце 1980-х и 1990-х годов такой оптимизм уже казался трогательно наивным. Не только прежние демократические мечты азиатских государств не были реализованы, но и развитые страны Запада столкнулись с негативными проявлениями этнического недовольства и размежевания, а на Востоке гибель последней великой европейской многонациональной империи способствовала распаду космополитической мечты о братстве на отдельные
этнонациональные составляющие. Мощные волны иммиграции и значительный рост в области коммуникаций и информационных технологий поставили под вопрос прежнюю веру в возможность существования политической нации с гомогенной нацио-нальной идентичностью, которая могла бы служить моделью «здорового» национального развития. В результате старые модели отвергаются, как и, в значительной степени, сама породившая их парадигма национализма. Выходя за рамки старой парадигмы, новые идеи, методы и подходы,
которые, впрочем, с трудом можно считать новой парадигмой, но, тем не менее, разлагающие установившиеся общепринятые представления, поставили под сомнение саму идею единой нации, обнажив фиктивную основу этого понятия в трудах его сторонников. Деконструкция понятия «нация» предвещает и конец соответствующей теории национализма.
Парадигма национализма, пользовавшаяся столь широким признанием до самого последнего времени, – это парадигма классического модернизма. Это концепция, утверждающая,
что нации и национализм внутренне присущи самой природе современного мира и революциям новейшего времени. Она получила свое каноническое определение в 1960-х годах, прежде всего, в рамках модели «нациестроительства». Эта модель получила широкое распространение в общественных науках вследствие мощного антиколониального движения в странах Азии и Африки и оказала заметное влияние на политических деятелей Запада. Однако модель нациестроительства, хотя она и является наиболее известной и очевидной,
ни в коей мере не была единственной, не говоря уже том, чтобы быть наиболее утонченной или убедительной версией модернистской парадигмы наций и национализма. После нее возникло множество других, более полных и разработанных моделей и теорий, все из которых, тем не менее, соглашались с основными положениями классического модернизма. Лишь в 1970-1980-х годах были предприняты попытки критики, поставившей под сомнение основные посылки этой парадигмы и вместе с ней – модель нациестроительства. Эта
критика показала нацию, с одной стороны, как изобретенную, вообра-жаемую и гибридную категорию, а, с другой стороны, – как современную версию более древних и базовых социальных и культурных сообществ. Как мы увидим далее, история развития и упадка самих наций и их концепций национализма в современном мире отражается в последовательной смене господствующих парадигм наций и национализма в со-вокупности со всеми связанными с ними теориями и моделями.
В течение последних тридцати лет наблюдается
расцвет исторических, сравнительных и узко-предметных исследований национализма, которые продолжали, но также и вышли за рамки предшествующих исторических исследований националистической идеологии. Несмотря на то что теория наций и национализма рассматривалась в меньшей степени, в этой области также появились несколько важных новых подходов и моделей «национализма вообще». Вместе взятые они бросили вызов прежним органическим и «эс-сенциалистским» представлениям о нации, а также
усовершенствовали и вывели общую модернистскую парадигму за рамки классической понимания модели «нациестроительства» образца 1960-х годов. Эти подходы и теории отличают несколько характерных черт, безоговорочно признаваемых большинством исследователей и теоретиков последних тридцати лет. Они включают:
1. признание силы и непредсказуемости национализма, идею о том, что националистическая идеология и националистические движения являются одной из ведущих сил в современном мире; поскольку они
принимают множество форм, невозможно предсказать, где и когда они проявятся;
2. с другой стороны, понимание проблематичности самой концепции нации; сложно точно сформулировать понятие «нация», дать точные определения. Вместе с тем, признается, что исторически существующие нации являются социологическими сообществами, обладающими значительными влиянием и мощью;
3. признание исторической специфичности наций и национализма. Это феномены, характерные для конкретного периода в истории, эпохи
нового и новейшего времени, и только с окончанием этой эпохи, нации исчезнут;
4. растущий интерес к социально обусловленному качеству всех коллективных идентичностей, включая культурные идентичности и, следовательно, понимание нации как культурного конструкта, выкованного и спроектированного различными элитами с целью удовлетворения определенных нужд или специфических интересов;
5. и, следовательно, приверженность к социологическим приемам объяснения, вы-водящим нации и национализм из
социальных условий и политических процессов нового и новейшего времени, с соответствующей им методологией социологического модернизма и презентизма с опорой на данные, характерные главным обра-зом для недавнего прошлого или современности.
Конечно же, не все сторонники рассматриваемых теорий, даже среди мнимых модернистов, разделяют все эти положения. Однако существует четкое единство среди многих теоретиков в отграничении господствующей парадигмы модернизма от ее критиков. То, что
объединяет эти характеристики вместе взятые, – это глубокая убежденность в реальности роста и упадка мощного, но исторически специфического и проблематичного феномена, эра господства которого берет свое начало с революций нового времени, а в наши дни постепенно подходит к концу. И на этом фоне, заслоняя собой реальность, проявляется рост и постепенный упадок интеллектуального отражения этой эпохи, господствующей парадигмы современной нации, классического модернизма.
Задачи и план
исследования
Эта книга почти целиком посвящена росту и предрекаемому упадку этой господствующей парадигмы наций и национализма. Ее замысел преследует четыре главные цели. В первую очередь, книга задумана для рассмотрения основных положений классического модернизма и описания его многочисленных вариантов и форм посредством анализа подходов и теорий некоторых ведущих его представителей. Во-вторых, исследование содержит критику этих подходов и теорий изнутри, используя их собственную
терминологию и, таким образом, дает оценку сильных сторон и ограничений парадигмы, разделяемой всеми ими. В-третьих, в книге рассматриваются и оцениваются некоторые альтернативы, предложен-ные основными критиками классического модернизма. Лишь немногие из этих критиков полностью отвернулись от господствующей парадигмы; большинство восприняли одни ее положения, отвергнув при этом другие и дополнив их идеями, заимствованными от перенниалистской парадигмы. Наконец, в работе предпринята попытка
рассмотреть некоторые новые явления в данной области, составить своеобразный баланс, чтобы определить, где мы находимся с точки зрения теории национализма, и наметить возможные продук-тивные направления дальнейших исследований, способные обеспечить прогресс в этой области.
Книга делится на две части. Первая посвящена различным вариантам и проблемам модернистской парадигмы, вторая – ее критике и предлагаемым альтернативам.
Часть I исследует классическую парадигму и ее варианты. В первой
главе кратко описывается развитие классического модернизма, то, как он потряс прежние идейные установки и ограничения концепции органической нации, а затем обрел основные черты своей классической парадигмы, достигшей апогея в 1960-х годах.
Последующие главы посвящены анализу основных разновидностей этой парадигмы в 1970-1980-х годах. Они включают:
· социокультурную версию, связанную с поздними взглядами Эрнеста Геллнера, которая соединяет нацию и национализм с потребностями выработки
«высокой культуры» для нужд модернизации и промышленного развития;
· социоэкономические модели Тома Нейрна и Майкла Хечтера, выводящие национализм из соображений рациональной эксплуатации мировой экономики и социально-экономических интересов индивидов;
· более сфокусированные на политических процессах версии таких теоретиков, как Чарльз Тилли, Энтони Гидденс, Майкл Манн и Джон Бройи, которые рассматривают взаимоотношения национализма с источниками власти, особенно пристально с войной, а
также с элитами и современным государством;
· идеологические версии Эли Кедури, а из более современных авторов – Брюса Капферера и Марка Юргенсмайера, которые склоняются к рассмотрению национализма как системы убеждений, формы заместителя религии или светской религии, и связывают его зарождение и мощь с изменениями в сфере идей и убеждений.
Заключительная глава первой части продолжает тему развития классического модернизма как бы за его рамками. Важнейшие теории, принадлежащие Эрику
Хобсбауму и Бенедикту Андерсону, могут рассматриваться и как марксистская разновидность классического модернизма, и как выходящие за рамки некоторых положений этой парадигмы. Понятия «изобретенных традиций» (Хобсбаум) и «воображаемого сообщества» (Андерсон) нации стали почвой для более радикальных «постмодернистских» концепций, в которых идея национальной принадлежности рассматривается как чрезвычайно проблематичная и рас-падающаяся на составляющие ее нарративы.
Во второй части книги
рассматриваются различные направления критики классического модернизма и его новейшие формы. Варианты критики модернизма простираются от умеренной «внутренней» критики до радикальной «внешней». В последней наиболее важными являются образцы, выделяющие «примордиальные» качества наций и национализма, включая социобиологические версии, представленные Пьером Ван ден Берге, интерес к произведениям которого в последнее время вновь возрос, и культурный примор-диализм, ассоциирующийся с именем Клиффорда
Гирца, который подвергся критике со стороны таких «инструменталистов», как Пол Брасс. Менее радикальный отход от модернистских положений представлен фигурами вроде Уокера Коннора, Дональда Горовитца и Джошуа Фишмана, которые выделяют психологические родственные компоненты этнич-ности и этнонационализма. Другая группа критиков представлена Джоном Армстронгом и Стивеном Гросби, которые подвергают сомнению принадлежность наций исключительно к новому и новейшему времени, возрождая тем самым
дискуссию о «вечном» характере наций.
Вторая глава Части II продолжает дискуссию о существовании наций до нового времени и посвящена рассмотрению трудов таких историков, как Хью Сетон-Уотсон, Дорон Мендельс, Адриан Гастингс и Сьюзен Рейнольдс, которые вновь обратились к доказательствам существования наций до нового времени, таким образом, стремясь отделить понятие «нация» от понятия «модернизация». Затем следует анализ моей совместной работы с Джоном Хатчинсоном и Джоном Армстронгом. Авторы
подчеркивают культурную и «этно-символическую» природу этничности и национализма. Хотя авторы придерживаются более феноменологического подхода и разделяют убеждение Барта относительно роли символов и мифов в поддержании этнических границ, или же в иных случаях придерживаются более структуралистского и этно-исторического подхода к образованию наций, они критически относятся к тому, что называют неспособностью модернизма заметить повторяемость этно-символических уз и обосновать понимание
современных наций при помощи концепции большой длительности (longue durée), а также более ранних этниче-ских мифов, воспоминаний, символов и традиций.
Заключительная глава второй части представляет собой критический очерк, посвя-щенный некоторым новейшим концепциям в рассматриваемой области, включая попытки исследования фрагментации и чрезвычайно гибридного характера национальной идентичности, а также использование понятия «ситуативной» этничности; феминистские исследования гендерных
аспектов национальных проектов, женская символика нации и отношения гендера и этничности; также рассматриваются дискуссии о гражданской или этнической природе национализма и его взаимоотношений с либеральной демократией и дискуссии о распаде национальных государств в «наднациональную» эпоху и век глобализации. Все эти построения оцениваются не столько с точки зрения их внутреннего содержания, сколько исходя из их теоретического вклада в общее понимание наций и национализма, и в этом отношении их
можно считать ограниченным и частичным расширением или по-пыткой ревизии модернизма.
Краткое заключение призвано вычленить основные теоретические проблемы и подчеркнуть, что, хотя возможность создания единой теории столь сложного и раздробленного предмета представляется маловероятной, в некоторых направлениях был достигнут значительный прогресс, что привело к обогащению и углублению понимания такого неуловимого и многообразного феномена, как национализм. По крайней мере, мы можем
рассматривать некоторые комбинации элементов господствующей парадигмы в данной области, которые, в свою очередь, могут стать основой для создания полезных исторических и сравнительных исследовательских программ, призванных разъяснить сложные проблемы в данной области.
Перевод А. Смирнова
Полностью книга Э. Смита выйдет в свет в издательстве "Праксис" в ноябре 2003 г.
|
