переводы

25.08.2009 / Перевод с английского А.В. Дьякова

Маркс Бодрийяра

I. Введение Великое марксистское предвестье закончилось.

Маркс верил в то, что в экономике и в диалектической процедуре он нашѐл фундаментальное средство, но всѐ, что он нашѐл, лишь мерещилось ему. Отношение к сочинениям Маркса в интеллектуальных кругах сильно измени-лось за последние 40 лет — за те четыре десятилетия, в течение которых Бодрийяр опубликовал более 40 книг. В 29-ти из этих книг находится место дискуссиям о Марксе. В то время как на Западе многие продолжали верить в то, что идеи Маркса могут дать решения для капиталистической политической экономии, Бодрийяр одним из первых бросил серьѐзный вызов сочинениям Маркса. Разрыв с марксизмом был весьма значимым событием в жизни Бодрийяра, сделавшим возможными многие моменты его зрелой мысли.
Настоящая статья исследует работы Бодрийяра на двух уровнях: 1) вызов, бросаемый Бодрийяром Марксу, в целом; 2) его конкретные обвинения в адрес Маркса, не сумевшего выйти за рамки буржуазного анализа. И то, и другое даѐт сегодняшней теории трудные и интересные уроки.


II. Вызов, бросаемый Бодрийяром Марксу

Бодрийяр не верил в смерть марксистской мысли. В интервью 1993 г. он сказал, что мысль Маркса «по-прежнему вызывает споры, несмотря на то, что не имеет тако-го политического влияния, как прежде». Он добавил: «Анализ Маркса, конечно же, влиял на мою работу, но я саму еѐ поставил под вопрос, стал амбивалентен к ней и дистанцировался от неѐ». Он говорил Франсуа Л’Ивонне, что его разрыв с Марксом произошѐл во время написания «Зеркала производства». Это верно, но этот разрыв можно обнаружить уже в его трудах, теоретизирующих систему вещей и общество потребления (1968–1970). На мой взгляд, Маркс важен для Бодрийяра как радикаль-ный другой. Общей проблемой для Бодрийяра и для Маркса был анализ своего времени. Что до меня, то я не сомневаюсь, что Бодрийяр предпочѐл бы жить в те времена, когда сочинения Маркса были чем-то свежим и новым, когда политика значила больше и когда было больше вещей, в которые можно было верить. Однако Бодрийяру, как и всем нам, пришлось столкнуться с вызовами постмодерности и революции нашего времени, которую он назвал «революцией неопределѐнности». Бодрийярова оценка Маркса тесно связана с его собственными поисками путей принятия радикальности в наши неопределѐнные времена. Этот путь привѐл Бодрийяра к тому, что в своей главной работе о Марксе «Зеркало производства» (1973) он написал то, что для марксистов звучало как ересь: «Маркс не занимает того исторического положения, которое позволяет высказывать истину». По Бодрийяру, у Маркса была лишь «перспектива», сводившаяся к представлению о «законах истории и диалектике».

Уже в 1973 г. Бодрийяр (признавший свою политическую обособленность ещѐ до мая 1968-го) писал, что все концепты Маркса следует подвергнуть сомнению и что необходима критика структуральных пределов марксовых оценок. На более общем уровне вызов, бросаемый Бодрийяром Марксу, сводился к тому, что сочинения последнего уже не объясняют состояние современного общества. В этом отношении Маркс, как и все прочие теоретики, становится жертвой неизбежной обратимости — инверсии, которая есть судьба всякой теории и критики. Бодрийяр од-ним из первых заявил, что мы уже вступили в постмарксистскую эпоху. По Бодрийяру, в области стоимости произошла некая революция, которую анализ Маркса не мог объяснить. Он указывал на то, что Маркс обращался к «классической» стоимости — более натуральной стадии потребительной стоимости и товарной стадии меновой стоимости. Сегодня стоимость прошла структурную стадию (стадию знаковой стои-мости) и вступает во фрактальную стадию, где нет никаких референций, а «стоимость излучается во всех направлениях». Как он сказал Филиппу Пети, «мы утратили по-требительную стоимость, а значит и старую добрую меновую стоимость, стѐртую спекуляцией, а в настоящее время мы утрачиваем даже знаковую стоимость, сменяющуюся неопределѐнным сигналетизмом». В противоположность Марксу, Бодрийяр заметил, что «капитал не качается от кризиса к кризису, как он предсказывал». На взгляд Бодрийяра, Маркс (как и многие мыслители XIX столетия) склонился к радикальной крайности, испытывая необходи-мость выдумать исторические законы. Поэтому Маркс пришѐл к закону необходимости и идее бесконечного трансцендирования. История была трансисторизирована (унифицирована) Марксом как классовая борьба, а способ производства — спроецирован на историю в целом. Это прозрение, соединѐнное с верой в диалектику, позволило Марксу превратить рабочую силу и производство в эквивалент разрешающего самого себя исторического разума. Поэтому у Маркса Бодрийяр обнаруживает нега-тивность по отношению к труду, поскольку труд в его сочинениях возводится в абсо-лютную ценность и становится идеологическим понятием. Маркс, говорит Бодрийяр, «элиминирует анализ идеологического труда» и в конце концов оставляет нас с загадкой, которую Бодрийяр выражает в сокрушительном вопросе: «откуда берѐтся прибавочная стоимость?».

По Бодрийяру, Маркс сконструировал теорию, «страдающую незавершѐнностью», поскольку ей не хватает по-настоящему «радикального анализа труда и производства». Одна из самых насущных проблем, по поводу которых Бодрийяр сталкивается с Марксом, — «идеологический приоритет, отдаваемый меновой стоимости». Маркс не в состоянии помыслить общественное богатство на ином основании, неже-ли труд и производство. Таким образом, сочинения Маркса не в состоянии выполнить того, что они обещают, — теоретизировать всю общественную практику, — и совер-шенно неспособны «отвечать общественному процессу, который выходит далеко за рамки материального производства» (вроде современных масс-медиа). Таким образом, в развитии собственного понимания важности символического обмена Бодрийяр радикально порывает с Марксом. По Бодрийяру, символический обмен основан на обратимости — представлении о том, что все системы рушатся из-за своих собственных успехов, — которая ра-ботает на радикально ином уровне, нежели марксова меновая стоимость. Не диалектика покончит с капитализмом, с капитализмом покончит сам капитализм. С диалектикой, на взгляд Бодрийяра, в эпоху гипермедиа, пролиферации и неопределѐнности покончено. Важнейшее понятие марксизма, трансценденция, нежизнеспособно. По Бодрийяру, у мира уже нет шанса вознестись в царство Истины, Бога, Закона или идеи; скорее, он скатывается к низменной имманенции. Именно это делает наше время столь тягостным. Кроме того, Бодрийяр подверг сомнению роль свободы в марксистском анализе. Он говорит, что у Маркса свобода обосновывается самой природой (совершенно капиталистическая идея) и что Маркс обещает свободу, исходя из того, что он назы-вает «процессом репрессии». В том, что случилось с Марксом и с теми марксистами, которые следовали за ним, можно усмотреть иронию судьбы — те, кто стремился ре-волюционизировать классовую борьбу, на деле положили ей конец, «похоронив еѐ под теоретическим проектом». Вполне закономерно и неслучайно, что универсализа-ция теоретического проекта привела к идеологическому продуктивизму, занявшего место труда и творческого начала в человеке, что, по оценке Бодрийяра, повлекло за собой неразрешимую проблему, специфичную для марксизма: его неспособность предложить альтернативу продуктивистскому капитализму.


III. Бодрийяр о неспособности Маркса предложить альтернативу капитализму

В целом Бодрийяр находил, что Маркс сумел предложить скрупулѐзную критику капитализма своего времени, однако был лишѐн той радикальности, которая нужна нам сегодня. И даже в отношении анализа своего собственного времени Маркса можно упрекнуть в недопонимании капиталистической формации. По словам Бодрийяра, от Маркса ускользнуло «производство системы производства». Бодрийяр проницательно заметил, что Маркс неизменно полагает (это характерно и для его понимания труда и природы) производство чем-то само собой разумеющимся, тогда как всѐ об-стоит не так просто. Бодрийяр добирается до самого ядра весьма важных для марксо-вой мысли импликаций: для всех (кроме марксистов) очевидно, что производство (как форма) не стало у Маркса предметом радикального анализа. Бодрийяр замечает, что Маркс испытывает «теоретическую аллергию на всѐ, кроме материального производства и производительного труда». Теория Маркса «анализирует социальное пространство, которое сама же производит».

Это приводит Бодрийяра к уникальным для 1970-х и 1980-х гг. прозрениям относительно Маркса. Бодрийяр бросает Марксу радикальный вызов, сводящийся к тому, что марксистская перспектива (наряду с приверженностью продуктивизму и сверхдетерминированию человека как производителя) страдает от того же гумани-стического вируса, который позволяет буржуа подсчитывать свои барыши. Анализ Маркса, продолжает Бодрийяр, «пользуясь уловками капитала», «пособничает капиталистической мифологии» и «воспроизводит систему политической экономии». Будучи привержен продуктивизму, марксизм оказывается в том же положении, что буржуазная экономика. Сосредоточившись (начиная с Парижских Рукописей 1844 г.) на «производственной сущности человека», марксистская оценка капиталистического общества склоняется к диалектике и христианской этике, что делает его критику не радикальной, но, скорее, направленной на воспроизводство существующей системы политической экономии. В этом с Бодрийяром трудно спорить, поскольку все, кто пытался произвести революцию, основываясь на идеях Маркса, действительно воспроизводили государственно-капиталистическую версию капиталистической политической экономии. Помимо этой непреодолимой проблемы, говорит Бодрийяр, Маркс не сумел предвидеть, что «капитал, столкнувшись с угрозой своему существованию, выйдет за пределы производственных отношений и политических противоречий, сделавшись автономным и тотализировав мир в своѐм собственном образе». Бодрийяр называет это современное нам состояние трансэкономикой, когда «классическая экономика растворилась в чистой спекуляции».

Согласно Бодрийяру, Маркс допустил ошибку, пытаясь предложить радикальную критику политической экономии в форме политической экономии. В силу этого Маркс произвѐл не радикальную альтернативу про-дуктивизму, но всего лишь зеркало капиталистического производства. Иллюзия Мар-кса заключалась в том, что он верил в «возможность революции в рамках системы». Это приводит нас к прискорбному выводу, что теория Маркса, если избавить еѐ от всего лишнего, так, как это делает Бодрийяр, «всегда была на стороне капитализма». Поэтому марксова мысль «сохраняет понятия, зависящие от метафизики рыночной экономики». Поэтому Бодрийяр способен пойти дальше Маркса и обнаружить в таких местах, как Калифорния (или Франция) формы подвергнутого ревизии марксизма, функционирующего как продвинутый капитализм. Таким образом, Маркс и его по-следователи не смогли уйти от капитализма (своеобразной формы государственного капитализма, основанного на продуктивизме) и разновидности нео-христианского и гуманистического понимания труда. В своих современниках Бодрийяр видит тех, кто должен был стать героями революции, но превратился в молчаливых и усталых анти-героев потребления.


IV. Заключение

Из сочинений Маркса Бодрийяр извлекает мысль о том, что капитал производит социальное (такова его историческая функция). В этом Маркс прав. Но когда объективные детерминации капитала утрачивают свою силу, справедливо замечает Бодрийяр, «социальное не преодолевает капитал в своѐм диалектическом развитии». Это значит, по Бодрийяру, что «левые» умерли «по тем же причинам, что и власть». По той же причине категории «левые» и «правые» уже непригодны, а мы стали к ним безразличны. Если принять те логические выводы, которые Бодрийяр делает из Мар-кса, оказывается, что «левые» всегда были не более чем протезом «правых». Теперь,
особенно после наступления эпохи экологической корректности, «левые» могут играть лишь грустную роль «модели мирной социализации». Как ни печально, эта участь постигла многие прогрессивные группы (включая профсоюзных деятелей, фе-министок, защитников окружающей среды), стремящихся возродить общественную мораль или что-то выклянчить у Закона. Те же «левые», которые продолжают упорствовать, превращаются в рудименты Маркса, никого не волнующие и «спонтанно работающие на правых». Другая импликация нашего пост-марксистского состояния заключается в том, что люди теперь «борются не с отчуждением, но с лишением права собственности». Мы теперь воюем не с призраком отчуждения, а с призраком гиперреальности. Бодрийяру не нравилось современное положение вещей, но он стремился быть мыслителем и писателем радикальной неопределѐнности. Его постмарксистская политика заключалась в том, чтобы писать для себя, а не для политики и не ради превосходства. С горечью, характерной для человека его поколения, он говорил: «нет никаких детей Мая».

                                                                                                                                       

• источник: www.jkhora.narod.ru