переводы

13.09.2011 / Юрий Барбарук

О безопасности и терроре

Безопасность как ведущий принцип государственной политики берет свое начало в рождении государства эпохи модерна. Гоббс уже упоминает её в качестве оппозиции страха, вынуждающего людей объединяться в общество. Но вступила в свои права идея безопасности не ранее 18 века. В лекции 1978 г. в Коллеж де Франс (которая все еще готовится к изданию) Мишель Фуко показал, что политическая и экономическая практика физиократов противопоставляла безопасность дисциплине и закону как инструментам правления(1).

Тюрго и Кенэ, также как и чиновники-физиократы, были, прежде всего, обеспокоены не предотвращением голода или регулированием производства, но призывали учитывать их протекание для последующей регламентации и «охраны» полученных результатов. В то время как дисциплинарная власть изолирует и закрывает территории, меры безопасности приводят к открытию и глобализации; в то время как закон стремится предупреждать и регулировать, безопасность вмешивается в текущие процессы, чтобы направлять их.
Короче,
дисциплина стремится к созданию порядка, а безопасность к приведению беспорядка в порядок. Так как меры безопасности могут функционировать только в контексте свободы перемещения, торговли и индивидуальной инициативы, Фуко показывает, что развитие безопасности сопутствовало идеям либерализма.

Сегодня мы сталкиваемся с экстремальным и самым опасным следствием развития идеи безопасности. В ходе постепенной нейтрализации политического и прогрессивной сдачи государством своих традиционных задач, безопасность становится базовым принципом государственной активности. То, что раньше, вплоть до первой половины двадцатого века, выступало лишь одним из нескольких оснований государственного управления, теперь стало основным критерием политической легитимации. Идея безопасности несет вместе с
тем
неотъемлемый риск. Государство, которое сделало безопасность своей основной задачей и источником легитимности, представляет собой хрупкий организм; оно всегда может быть спровоцировано терроризмом на то, чтобы самому сделаться террористическим.

Мы не должны забывать, что первая значительная послевоенная террористическая организация, Секретная армейская организация (OAS — фр. Organisation de l'armée secrète), была основана французским генералом, который считал себя патриотом, убежденным в том, что терроризм был единственным ответом на партизанскую войну в Алжире и Индокитае. Когда политика, в том смысле, который понимался теоретиками политической науки ("science of police") 18 века, редуцирует себя до полиции, разница между
государственными и террористическими угрозами исчезает. В конце концов, безопасность и терроризм могут принять форму всеобъемлющей убийственной системы, в которой они будут оправдывать и легитимировать друг друга в своих действиях.

Риск состоит не только в развитии тайного пособничества между этими оппонентами, но в том, что стремление к безопасности приводит к всемирной гражданской войне, которая делает цивилизованное существование людей невозможным. В новой ситуации, сложившейся по окончании классических форм войны между суверенными государствами, становится ясно, что безопасность находит свой конец в глобализации: она подразумевает идею нового мирового порядка, который на самом деле хуже любого беспорядка.

Но здесь есть еще одна опасность. Потому как меры безопасности постоянно нуждаются в обращении к чрезвычайному положению, они работают в направлении растущей деполитизации социума. В длительной перспективе они станут несовместимы с демократией.

Нет ничего более важного, нежели ревизия концепта безопасности как базового принципа государственной политики. Европейские и американские политики, наконец, должны рассмотреть катастрофические последствия широкого использования этой фигуры мысли. Не то чтобы демократии перестали защищать себя сами: но, быть может, настало время поработать для того, чтобы предотвратить беспорядок и катастрофы, а не только управлять ими. Напротив, мы можем сказать, что политика сама незаметно работает в
направлении создания чрезвычайных ситуаций. Задача демократической политики состоит в предотвращении развития условий, которые ведут к проявлениям ненависти, террору и деструкции, а не ограничивает себя попытками контролировать их, как только они уже произошли.

1.     К настоящему времени этот курс лекций издан. См.: Фуко М. Рождение биополитики. Изд.: Наука, 2010.

• источник: www.egs.edu