рецензии

14.08.2003 / Ян Левченко

Интеллектуалы и власть

Интеллектуалы и власть.

Часть 1: Избранные политические статьи, выступления и интервью

Мишель Фуко

М.: Праксис, 2002. - 384 с. - 2000 экз.



Сборник восполняет существенный пробел в многокрасочной, но асимметричной мозаике русского Фуко. Дело в том, что путь от академичной «Истории безумия» к исповедальной «Заботе о себе», лежащий через прозрачную публицистику «Надзора и наказания», есть путь ученого, производителя весьма рафинированного продукта, чья политическая и прочая ангажированность пропускается через множество фильтров. Рассчитанные на длительное использование, археологические работы Фуко ныне очищены от изначальной актуальности, занесены в архив и разобраны на цитаты. Настоящее издание призвано историзировать Фуко, прочертить сюжет его активной политической деятельности, стартовавшей вместе с похмельными семидесятыми и продолжавшейся без малого пятнадцать лет. В основе этого сюжета - мутация идеи политики: от внешнего администрирования, или подавления индивида, к его внутреннему саморегулированию, или этике.

Созревание политического изнутри культурной археологии если не уникально, то, во всяком случае, нетривиально. Нетривиальна и политическая биография Фуко, героически менявшего маски маргинальности и пытавшегося тем самым доказать, что настоящее дело интеллектуала - это оппозиция как таковая. И все же рефлексия пределов была для него важнее их самих. Фуко не создавал идеологии и, тем более, не примыкал ни к одной из них. Он в них сомневался и возвел сомнение в статус политической стратегии, некоторое время успешно конкурировавшей с правой и левой, уставшими от самих себя. В плане собственно политическом Фуко только выиграл, внятно, хотя и умеренно проявив солидарность со стихийным и обреченным на неудачу маем 1968 года. Пока Маркузе скептически хмыкал, а Сартр растерянно шевелил губами, Фуко прибегнул к помощи мегафона (см. характерную фотографию на обложке сборника) и именно по следам неудачной революции учредил в 1971 году «Группу информации о тюрьмах». Деятельность этой организации зависела от идеологических предпочтений участников едва ли не в последнюю очередь. Практика малых дел как проявление перманентного сопротивления - вот что противопоставляет политик Фуко носителям догматов. Интересно, что и свою близость к левым Фуко воспринимает как чистую случайность, лишь впоследствии и как бы вынужденно осмысленную. «И тут я заметил, что стою бок о бок с ними, и у меня не было никакой необходимости менять направленность моих интересов. Вопросы, занимавшие меня, для политики левых до 1968 года не были насущными. Если угодно, я был аннексирован ими или с определенного времени получил права гражданства». Итак, в это время практика, противостоящая идеологии и напрямую связанная с предельными универсалиями, - это навязчивая и почти фантазматическая цель Фуко, ставящего перед собой задачи «конкретные и всеохватные».

Манифестация практического аспекта, политический акционализм соседствовали у Фуко с внешним равнодушием к современности как к объекту анализа. Идея чистой борьбы не нуждалась в поиске актуальных созвучий: Фуко сам делал себе настоящее и превращал его в материал истории, наблюдая за происходящим на улице и лишь изредка высовываясь из окна. Поэтому неудивительно, что магистральные темы сборника - это универсалии, в соответствии с которыми протекают взаимоотношения  интеллектуала и власти, свободного субъекта и репрессивной, объективирующей машины. Жан Бодрийяр еще в конце 1970-х заметил, что Фуко лишь потому так успешно описывает власть и делает на основании своих описаний столь смелые выводы, что анализируемые концепты не имеют референта: это реконструктивная поэтика власти, которой более не существует или которая потеряла свою загадочность. Действительно, это власть концептов и образов, однако, вопреки Бодрийяру, своим материальным исчезновением она только усиливает свою загадочность. Когда во второй половине 1970-х Фуко работает над проектом истории сексуальности, его политический интерес смещается и маловразумительные споры с маоистами, как и братания с переродившимися левыми, уступают место размышлениям о тотальности политического и многообразии его форм. Известный своей программной дотошностью в отношении маргинальных текстов, Фуко в начале 1980-х комментирует небольшую статью Канта о просвещении и вкладывает в комментарий свои важнейшие мысли об индивидуализации политики и о ее превращении в так называемые «техники самости». Политизированные семидесятые оказались для Фуко эпохой испытания собственных пределов - пределов выражения субъекта вовне.


Дальше пружина готовилась к обратному толчку…



Понятие «ethicsofpermanentresentment» встречается в литературе по Фуко и не лишено намека на проекты бесконечной революции (SimonsJ.FoucaultandthePolitical. London; New York: Routledge, 1996. P. 86-87).

Baudrillard J. Forgetting Foucault // Humanities in Society. 1980. № 3 (1). Winter. P. 88.