рецензии

03.12.2003 / Александр Дмитриев

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОНТОЛОГИЯ МАРТИНА ХАЙДЕГГЕРА

Мартин Хайдеггер мог прочесть эту книгу: немецкий перевод ее первого варианта, появившегося в редактируемом Бурдьё журнале "Actes de la recherche en sciences sociales" в 1975 году, был издан в год смерти немецкого философа. В бурном споре по "делу Хайдеггера" Бурдьё - на стороне тех, кто подчеркивает глубинное родство философии Хайдеггера с его политическим выбором 1933-1945 годов, а не пытается развести собственно фундаментальные идеи великого мыслителя и нацистское грехопадение немецкого профессора (или даже апологетически защитить бесславный эпизод фрайбургского ректорства как вынужденный выбор обманутого и вскоре разочаровавшегося гения). B предуведомлении к монографии сам Бурдьё предупреждает читателя, что перед ним - не книга-разоблачение. Ее главная цель - развернуто представить гомологию нацистской антимодернистской консервативной революции в политике (парадоксально-конформистского "бунта среднего класса"), с одной стороны, и собственно философского предприятия не только молодого, но и позднего Хайдеггера - с другой. В качестве своего рода ключа к специфически хайдеггеровским ходам мысли Бурдьё указывает на публицистические построения Шпенглера и особенно Эрнста Юнгера. Мнимое преодоление реальных противоречий отсылкой к их "бытийной" и скрытой глубинной основе, неявное прозревание спасения именно в самом угрожающем и неминуемом приближении краха, романтико-героическая риторика, в то же время "оставляющая все как есть", наконец, презрительное и одновременно внимательно-настороженное отношение к массовому обществу со всеми его атрибутами - эти мыслительные фигуры в высшей степени характерны для всего творчества Хайдеггера. Бурдьё вовсе не стремится отменить философию в пользу социологии или позитивного знания; имплицитно он вполне признает ее теоретико-познавательные функции и самостоятельный статус. Но не получается ли так, что от Хайдеггера у Бурдьё фактически остается лишь социологически выверенный слепок и идеологическая точная копия, а не оригинальная фигура автора "Бытия и времени" или "Времени картины мира" - работ, интересных философам и нефилософам отнюдь не только в силу профессионального самогипноза или увлеченности псевдопасторской риторикой? Так, сейчас гораздо более значимым - по сравнению с брошенными вскользь замечаниями Бурдьё - представляется для молодого Хайдеггера влияние философии жизни и, конечно же, феноменологической традиции, а не собственно неокантианства. Кроме того, вовсе не противостояние либерализма с марксизмом было в Германии значимой линией размежевания в период интеллектуального становления Хайдеггера, а скорее указанная самим же Бурдьё оппозиция националистического консерватизма и марксизма (ср. с. 108 и 89). Особо оговоренный редактором перевода сознательный выбор французского текста в качестве главного источника иногда приводит к неточностям относительно русской традиции: в частности, о молодежном движении (Jugendbewegung) в Германии первой трети ХХ века принято говорить лишь в единственном, а не во множественном числе - как это сделано в переводе (см. с. 57). Отметим также, что в связи с Дюшаном речь, конечно, идет о художнике, а не артисте (с. 161), как и об известном националистическом историке Трейчке - а не Тричке (с. 96, примеч. 19). Особенно интересной представляется в книге обширная статья Александра Бикбова "Бурдьё/Хайдеггер: контекст прочтения" (с. 197-244). Перекличек интеллектуального развития немецкого философа и французского социолога оказывается неожиданно много: от происхождения из провинции и социальных низов, внимания и интереса к истории и практике, общих тем философского вдохновения (например, Ницше - но истолкованного принципиально по-разному), вплоть до отдаленного подобия пар Бурдьё-Арон и Хайдеггер-Кассирер. В этом смысле очень важным является со- и противопоставление - в первую очередь, по контрастным интеллектуальным следствиям - "консервативной революции" в Германии рубежа 1920-1930-х годов и студенческих выступлений 1968 года во Франции (с. 229). Это важно еще и потому, что спор о Хайдеггере получает отголоски и в нынешней России. Так, вышедшему недавно в серии "ЖЗЛ" переводу весьма добротной интеллектуальной биографии Хайдеггера, написанной Рюдигером Сафрански, предпослано патетическое предисловие Владимира Бибихина, более всего известного публике именно в качестве талантливого переводчика текстов немецкого философа. Изумленный читатель может, в частности, узнать из этого предисловия, что в Германии в 1933 году, "как и в России 1917 и 1991 годов", политические активисты "сорвали медленно назревавшее событие, не дав ему развернуться во всей истине". Дальше - больше: "Шевельнулся титан, и вначале вовсе не было очевидно, что он слеп и глух. Выступление Хайдеггера в 1933 году не было случайным [...] Он старался увидеть, как должно пойти национальное движение, чтобы не изменить духовному призванию страны". Другой известный переводчик Хайдеггера - покойный А.В. Михайлов - уже в конце 1980-х годов сетовал, что сила марксистского разоблачительства вместо Хайдеггера должна бы обрушиться на головы тех, кто раздувает его дело из вполне своекорыстного желания поднять тиражи своих изданий (вхождение Михайлова в редколлегию "Нашего современника" было тоже отнюдь не случайным). Словно в упреждение подобной консервативной апологетики в приложении к книге Бурдьё помещены переводы политических статей Хайдеггера 1933-1934 годов. Читать эти тексты тяжело и стыдно. Нет, они не отменяют и не перевешивают всего почти 100-томного собрания сочинений Хайдеггера - но и вне этого контекста оно уже не может существовать и истолковываться. Книга Бурдьё написана о том, как одно подразумевает другое, и, помимо политической онтологии, темой ее является ответственность мысли - именно как продумывание оснований.

• источник: www.nz-online.ru